Возможно, именно со спецификой условий, к которым долгое время человеку приходилось адаптироваться, отчасти связаны различия в преобладающей в дальнейшем симптоматике (апатия или импульсивность, чувство вины или агрессивность и т.д.). Так, хорватские психиатры обнаружили, что симптомы ПТСР у заключенных, подвергавшихся пыткам, — чувство вины, психическое оцепенение, головная боль и апатичность — поразительно отличаются от симптомов у солдат с заболеваниями, связанными с участием в боях (главным образом, панические атаки и агрессивное поведение) [Horton, 1999].
Надо учитывать, что человек, длительное время находившийся в экстремальных условиях, может высоко ценить какую-то часть своего опыта, за этот период времени у него могло быть немало и позитивных переживаний, и очень значимых для него, он может высоко ценить что-то из происходившего или существовавшего там (например, какие-то взаимоотношения или какие-то собственные достижения и т.д.). Отрицание этого опыта в той среде, к которой человеку предстоит адаптироваться или реадаптироваться, может затруднять этот процесс и даже вызывать нежелание принять новый образ жизни, ради которого требуется отказаться от личностно-значимых вещей. Так, обнаружили, что многие ветераны, лечившиеся от ПТСР, сохраняют свои военные переживания из-за их значимости и смысла. Для этих ветеранов боевые действия были и негативным, и позитивным опытом. Предполагают, что многие ветераны страдают от ПТСР потому, что они продолжают жить своими военными переживаниями и держаться за их смысл. Этим ветеранам требуется эффективное лечение, развивающее компетентное «Я» мирного времени, которое включает позитивные черты военной личности [Bradshaw et al.9 1991].