Таким образом, большинство авторов сходится на том, что мы говорим о психической травме, когда имеется некоторое психологически тяжелое, травмирующее событие, вызывающее глубокие переживания, с которыми тяжело справиться, и развитие определенных симптомов.
Очевидно, что на основании наличия тех или иных событий, которые даже для большинства людей могут оказаться травмирующими, нельзя сказать о том, что данный человек обязательно получит психическую травму. По-видимому, имеет смысл говорить о потенциально травмирующих событиях. Некое событие, вызвавшее у одного человека переживания, с которыми он не может справиться, которые нарушат его нормальное функционирование, в глазах другого выглядит вполне преодолимым или вообще обыденным. (Метель в горах на некатегорийном перевале может быть воспринята новичком как смертельная опасность, а опытным альпинистом — как легкая неприятность.) Наличие тех или иных острых переживаний в момент травмирующего события также не может служить критерием для того, чтобы мы могли с уверенностью говорить, что у данного человека впоследствии симптомы травмы будут сохраняться и развиваться. То есть, как это ни парадоксально, наличие признаков психологической травмы в момент события и сразу после него не дает нам оснований говорить о том, что у человека спустя определенное время после потенциально травмирующего события будут проявляться последствия психической травмы. Но чтобы эти последствия возникли, должно было иметь место определенное событие, имеющее определенные признаки травмирующего, и оно должно переживаться определенным образом как травматичное. Важно отметить и то, что в целом ряде случаев мы можем сталкиваться с отсроченным переживанием, так сказать, с травмой осознания. Существует несколько вариантов подобного травматичного осознания. Самый простой случай — когда в момент события человек просто не полностью понимал (в силу своего возраста, недостатка информации или опыта), что происходит. Со временем или получив новую информацию, он может иногда заново пережить событие уже как крайне травматичное. Причем это осознание может произойти как вскоре после события, так и спустя достаточное длительное время. С подобной травмой понимания приходится сталкиваться, работая с людьми, которые были в детстве жертвами сексуальных домогательств, но только в подростковом или юношеском возрасте поняли, что происходило, и пережили настоящую травму. Другой вариант травмы осознания — травма оценки. Многим людям в той или иной степени приходится сталкиваться с подобным, когда в момент стрессовой ситуации они действовали спокойно, собранно и адекватно, и только потом оценили произошедшее (сами или под влиянием других людей) и перепугались задним числом. Именно с этого момента переоценки может начать развиваться травматическая реакция. Правда, в данном случае событие и оценка его, как правило, обычно бывают не столь разнесены во времени. Третий вариант травмы осознания можно было бы назвать травмой воображения. Это связано с теми случаями, когда во время или после события человек начинает представлять себе возможные кошмарные последствия. (Кстати, таким образом наше воображение порой способно сделать травмирующими достаточно нейтральные события.) Отметим, что во всех трех случаях осознания и понимание, и оценка, и воображение могут не переживаться как крайне тяжелые и не вести к развитию психологической травмы. Надо учитывать, что в целом ряде случаев событие, не воспринимаемое большинством людей как травмирующее, будет восприниматься как таковое данным конкретным человеком. Особенно ярко это заметно в различии восприятия детей и взрослых. Утрату любимой игрушки большинство взрослых не будет рассматривать как психологическую травму, но для ребенка это может быть очень тяжелое событие (иногда более тяжелое, чем утрата родственника).